В то время, когда проворный франт с хвостом и козлиною
бородою летал из трубы и потом снова в трубу, висевшая у него на
перевязи при боку ладунка, в которую он спрятал украденный месяц, как-то
нечаянно зацепившись в печке, растворилась и месяц, пользуясь этим
случаем, вылетел через трубу Солохиной хаты и плавно поднялся по небу.
Все осветилось. Метели как не бывало. Снег загорелся широким серебряным
полем и весь обсыпался хрустальными звездами. Мороз как бы потеплел.
Толпы парубков и девушек показались с мешками. Песни зазвенели, и под
редкою хатою не толпились колядующие.
Чудно блещет месяц! Трудно
рассказать, как хорошо потолкаться в такую ночь между кучею хохочущих и
поющих девушек и между парубками, готовыми на все шутки и выдумки, какие
может только внушить весело смеющаяся ночь. Под плотным кожухом тепло;
от мороза еще живее горят щеки; а на шалости сам лукавый подталкивает
сзади.
Кучи девушек с мешками вломились
в хату Чуба, окружили Оксану. Крик, хохот, рассказы оглушили кузнеца.
Все наперерыв спешили рассказать красавице что-нибудь новое, выгружали
мешки и хвастались паляницами, колбасами, варениками, которых успели уже
набрать довольно за свои колядки. Оксана, казалось, была в совершенном
удовольствии и радости, болтала то с той, то с другою и хохотала без
умолку. С какой-то досадою и завистью глядел кузнец на такую веселость и
на этот раз проклинал колядки, хотя сам бывал от них без ума.























